Я как-то не пересекался в своей жизни с таким громким делом как подвиг. Может потому, что у меня, воспитанного не только семьей, но и советской пропагандой, был слишком высокий счет к этому слову: Мересьев, Космодемьянская, Матросов, Гастелло, Стаханов, Паша Ангелина. Были в моем детстве и неоднозначные подвиги. Например, поступок Павлика Морозова, заложившего родных, у меня вызывал полное непонимание. Еще до всех перестроек и открытой прессы. Я вспоминал своих старших родственников и ярко, до крошечных деталей представлял, чтобы они со мной сделали, повтори я этот подвиг. Думаю, мой конец был бы скорее недолгих мучений Морозова, причем, без всяких шансов на увековечивание.

Мне, почему-то кажется, что моему соотечественнику, родившемуся в 90-тые годы, все перечисленные фамилии мало что скажут. Подвиги этих людей, иногда мнимые, но в абсолютном большинстве своем самые что ни на есть настоящие, остались для нынешних молодых в той неизвестной стране, о которой иногда вспоминают их родители и дедушки.

Они остались в великих фильмах, снятых на черно-белую пленку и совсем не в 3D, в текстах великих песен, когда-то эксгумированных федеральным телеканалом, чтобы в многочисленных караоке нашей страны, выпив лишнего, молодые девушки и мальчики голосисто и не очень выводили красиво звучащую, но плохо понятную им по сути строчку: «Светилась, падая ракета…». И все это, наверное, нормально, но в моей юности я и представить не мог, чтобы эту и подобные ей песни орали в микрофон подвыпившие малолетки. В моей юности их пели за празднично накрытыми столами взрослые люди со строгими лицами. По мере пения их глаза становились влажными, а голоса хриплыми. Единственное, что объединяло их с нынешними исполнителями – они тоже были не сильно трезвыми. Но тогда сочетание песен и состояния души выглядело органичным. А сегодня – неуместным.

Мы , родившиеся в 60-тые и 70-тые годы прошлого века, не заставшие великой и страшной войны, застали участников того самого подвига, о котором снимали фильмы, слагали стихи и писали песни. Этот подвиг был для нас не сухим абзацем в учебнике истории. Этот подвиг жил в моем доме, приходил в гости к родителям, играл на аккордеоне по вечерам на скамейке у подъезда в окружении своих сверстников с медалями и орденами на блузках и пиджаках. Он был зримым, этот подвиг. Сам факт моего существования делал это подвиг безусловным.

Любая власть – тоталитарная или самая демократическая, желает присвоить себе подвиг. Ведь подвиг возвышает власть в глазах людей, делает ее легитимной по сути раз из-за нее идут на жертвы и кладут жизни.

Советская власть не была исключением. Решительно попрощавшись практически со всем славным, что было до Октябрьского переворота в жизни великой империи, взяв оттуда не более десятка событий, которыми позволялось гордиться, новая власть занялась созданием новейшей хронологии подвигов, которые при ближайшем рассмотрении сильно тускнели.

Гражданская война не могла быть признана безусловным подвигом в силу самого названия: какой же это подвиг, когда брат на брата, сын на отца. Коллективизация? Но куда деть миллионы погибших от голода? Сотни тысяч политзаключенных до кровавых хрипов, до дистрофии и смерти возводили электростанции и рыли каналы. Это не отменяет нечеловеческих усилий остального населения страны, но осадок, согласитесь, некоторый остается. Так что с индустриализацией и послевоенным строительством у власти было тоже не все ладно.

Вот космическая программа – это был подвиг. Всего через 12 лет после самой разрушительной войны создать трансконтинентальную ракету и заставить всю планету выучить новое слово – «спутник» - это было настоящим подвигом. Подвигом народа, который недоедал, ходил в обносках, жил в бараках, но космос покорил. Кто-то может спросить: а нужен ли был космос такой ценой? Но это уже так, вопрос для обсуждения.

Но вот что не нуждалось ни в каких обсуждениях – так это Великая Победа! Этот подвиг был безоговорочным, без всяких поправок на ветер. И Советская власть честно попыталась приватизировать его. Она заковала подвиг в бронзу монументов, она рассыпала его бравурным грохотом духовых оркестров в праздничный майский день. Она даже попыталась подарить своему лидеру небольшой кусочек этого подвига, придумав книгу «Малая земля».

Только все эти старания были напрасны. Ну, никак не ассоциировалась в моем сознании Великая Победа с властью и партией. Странно: ни один из встреченных мною ветеранов не любил вспоминать войну. Не бахвалился, не рассказывал захватывающие истории. Как-то мягко пресекал эту тему и все. И когда звучали песни военных лет или «День Победы» Тухманова, в лицах фронтовиков, в выражении их глаз появлялось что-то отдельное, непонятное нам и объединяющее этих людей в поношенных, но опрятных пиджаках с орденскими колодками и медалями. И этим общим у них была точно не вера в идеи марксизма-ленинизма. Память о друзьях, родном дворе, любимой, родителях и о враге, который зачем-то пришел, чтобы все это отнять. А значит надо не дать врагу победить. Умереть, но не дать. И у них получилось. Получилось спасти не только свой двор и любимых, а проще говоря, Родину, но и наши, не существующие тогда даже в планах жизни.

В 85-том году началась радостная эпоха перемен. С митингами, вольнодумством, съездами народных депутатов. Свобода пьянила головы, а жизнь наполнилась новым смыслом. Я всегда буду благодарен Горбачеву за то, что рухнул занавес, отделяющий мою страну от остального мира. И неважно, почему это произошло: из-за низких цен на нефть, неэффективной советской экономики, политики Рейгана. Главное, что это произошло.

А потом начались разоблачения. Каждый день, из газет и журналов, совершенно не информированный народ стал запоем узнавать о том, что Ленин сделал революцию на немецкие деньги, Сталин был сексотом в царской охранке, Королев сидел в шарашке, Жуков был тиран и деспот и не жалел солдатской крови, а Брежнев и все Политбюро были банальными ворами-рецидивистами. Отученные за десятилетия Советской власти самостоятельно мыслить, люди глотали все эти новости тоннами и ужасались тому, что еще совсем недавно было предметом всенародной гордости. Никто, почему-то не подумал, что человеку после сухой голодовки нельзя сразу давать бидон воды и килограммовый фермерский стейк. Мы не справились с валом информации так же, как в 90-тые не справились с дарованной свободой. В первом случае все закончилось восторгами по поводу развала Союза, во втором – показом по федеральному каналу операции на тазобедренном суставе Евгения Примакова. И как следствие, приходом к власти Путина с введением жесткой цензуры в средствах масс-медиа. И всего остального, по списку.

Настоящим подвигом стало считаться активное вольнодумство, борьба с тоталитаризмом. Для нас, людей истосковавшихся по гражданскому поступку, настоящим и заслуженным героем стал Андрей Дмитриевич Сахаров. Потом пошли герои и подвиги по скромнее: омский юрист Казанник, уступивший Ельцину свое место в Верховном Совете , Анатолий Собчак с темпераментной речью по поводу тбилисских событий и как апогей, сам Борис Николаевич на танке у Белого дома. За последние 20-25 лет настоящим подвигом стала считаться оппозиционность. Все остальное стало вторичным. Даже при неизменном внешнем пиетете по отношению к ветеранам Великой войны, отношение стало меняться в том смысле, что да, победили, герои, но ведь своей победой продлили жизнь советскому строю еще на 46 лет.

Мы попрощались с советским прошлым, так же, как в свое время большевики попрощались с прошлым царской России. И снова, по привычке, начали все с чистого листа. Только надо помнить, что трудно объединить страну, если у нее несколько раз за век отнять историческую память, а взамен ничего не дать.

Я на самом деле не пересекался в жизни с таким громким делом как подвиг. Не спасал людей из горящего дома, не сажал пассажирский лайнер на обледенелую полосу с отказавшим движком, не форсировал Днепр под немецким огнем в 43-ем. Я просто жил и живу, стараясь по мере сил делать свое дело. И очень надеюсь, что судьба не поставит меня и близких мне людей в условия, где будет жизненно необходим подвиг. Потому что, чаще всего, любой подвиг – это слава для одного и беда для многих.

Может, надо просто жить, понимая, что мир начался не с тебя и кончится не тобою. Просто помнить свои корни и историю своей страны. И уважать ее, какой бы горькой и трагичной она не была. Потому что это и твоя история тоже. И постараться, все-таки, найти в ней повод для гордости.

И если вам удается так жить в наше суетливое беспамятное время пересмешников, это уже может считаться небольшим, но подвигом.

Что говорить о страхах? Они универсальны, они объединяют квартиры и города. Они одинаковы для народов и континентов. Куда ни плюнь - один страх. Начиная с атавистических , вроде боязни темноты и клаустрофобии, заканчивая сравнительно свежим – страхом перед авиаперелетами.

Я уверен, что только страх темноты заставлял пещерных людей заниматься бессмысленным, вообщем-то, делом – херачить камень о камень и вращать в ладошках деревяшку. Это потом стало понятно, что от огня тепло и мясо усваивается лучше. А сначала было просто страшно.

Из этого следует один вывод: именно страх можно назвать главным локомотивом прогресса. Не какие-то там устремления ввысь и вдаль, не озарения отдельных гениев, а банальный страх. Что , конечно, не отменяет озарения гениев. Человеческой натуре в принципе отвратительна всякая устремленность и изыскательство. Человеческой натуре свойственно исключительно движение по течению и лень. И только страх сдохнуть от голода, заставлял все того же пещерного человека идти на неравную схватку с большим и волосатым мамонтом. Чтобы завалить мамонта, дубины было маловато, и наши предки выдумали более совершенное оружие. Потом еще более совершенное. Даже сам факт того, что мамонты в один прекрасный век с облегчением вымерли, не остановил человека в этом кропотливом занятия. Тем более, что соседние племена, хотя были жестковаты на вкус, тоже обладали оружием. В конце концов оружие стало таким совершенным, что появился новый страх: страх перед своим же оружием. Тогда одна, не слишком испуганная на вид дама с островов обозвала этот страх «ядерным сдерживанием» и попросила всех не беспокоиться.

Человек боялся потерять собственность в виде мотыги, лодки или плуга и появился такой общественный институт, как государство, первой и главной задачей которого являлась именно защита собственности граждан.

Человек боялся недомоганий - появилась медицина, шагнувшая от шаманского бубна до клонированной овечки с легкомысленным прозвищем Долли. Заговоры и травяные отвары мирно уживаются с томографами и операциями по пересадке сердца с одной лишь целью – отодвинуть холодящий душу момент встречи человека с костлявой женщиной в капюшоне с остро наточенной косой.

Человек боялся голода и на смену молитвам древнеегипетских жрецов пришли генно-модифицированные продукты, не вкусные, зато решившие кое-как этот вопрос. Правда, теперь появилось опасение, что у твоего потомка в четвертом поколении будет три ноги или четыре уха, но это пока пугает только самых пытливых граждан.

С развитием общественных отношений, страхи стали расслаиваться, как и появившиеся классы. Если у бедняков страх умереть от голода никуда не делся, то более обеспеченные стали бояться как бы их не приняли за бедняков. Исключительно ради понтов они устраивали гладиаторские бои, рыцарские турниры, роскошные балы. А так как это было дорогим удовольствием, они со временем становились нищими аристократами. Забавно, но этот страх жив и до сих пор: есть достаточно многочисленная категория людей, что давно заложили квартиры и дома только с одной целью – посетить в правильное время правильные курорты. На последние деньги они покупают правильные костюмы, арендуют правильные машины, едят в правильных ресторанах. Движет этими несчастными исключительно одно – страх ПОКАЗАТЬСЯ, а не быть бедным.
С этим страхом связано появление и бурное развитие индустрии моды и прочих брэндов класса «luxury». Страх смешаться со смердами, мещанами, обывателями, или, как сейчас принято говорить, быть не актуальным персонажем, живущим вне современных трэндов имеет, конечно же, мало отношения к прогрессу человечества, но, согласитесь, породил огромное количество красивой мишуры…

Да что там мода и медицина! Все религии мира обещают нам бесконечные муки, если не соблюдать заповеди и постулаты. То есть, именно страх должен заставить нас быть лучше и чище. Что еще говорить?

Одним словом, перефразируя известную поговорку, страх – всему голова.

Вы спросите, а как же герои? Не те, что стали таковыми от отсутствия альтернативы, ведомые отчаянием и состоянием аффекта, а настоящие, смело и гордо смотрящие в лицо обстоятельствам. Отвечу. Герои, как правило, боятся состариться и умереть так и не прогремев на весь мир в качестве героев. Рамки «мира» могут разниться в зависимости от амбиций и кругозора самого героя: от двора до всей планеты. Но сути дела это не меняет. Конечно же, это страх самой высокой, самой правильной пробы. Но это тоже страх.

Со мной можно спорить, со мной можно не соглашаться, но такое положение вещей мне видится до противного верным. И очень грустным. Впрочем, что еще можно написать про страхи подмосковным осенним вечером, когда во дворе перегорела лампочка, а я отчетливо слышу чьи-то шаги прямо под моим окном?

Эй, кто-нибудь, может, зажжет свет в доме?!

Вообще-то если внимательно присмотреться к тому, как я живу и работаю – скорость я люблю. Передвигаюсь на своих двоих быстро, на площадке съемочной ненавижу долгие раскачки, решения принимаю практически молниеносно. Не всегда верные, но это уже другой вопрос.

Любовь к скорости наносит вред моему здоровью: я очень быстро ем. То есть пищу я пережевываю, но делаю это как-то невнимательно. Глотаю еду так шустро, что организм не успевает среагировать желудочным соком. В компаниях из-за этого оказываюсь в идиотском положении: приходится одиноко следить за тем, как аккуратно и тщательно доедают друзья и товарищи. Нередко, пока они доходят до десерта, я успеваю снова проголодаться.

Мне нравится стремительно летать на автомобиле. Но только в городских условиях, когда надо мгновенно оценить расстояние до другой машины, найти зазор и вырваться на свободное пространство. А вот гнать по относительно свободным автобанам мне нравится в разы меньше. Отсутствие видимых препятствий порождает во мне необъяснимый страх. Кажется, что сейчас обязательно какой-нибудь турист, грибник или просто идиот без особых пристрастий начнет перебегать передо мной трассу. Но это уже относится к теме номера под названием «Страхи».

Еще, я практически не размышляю, если кто-то в моем присутствии начинает говорить плохо о близких мне людях. Тут я реагирую быстро, говорят, даже излишне быстро. По уму надо было бы притормозить, оценить влиятельность человека, говорящего гадости, прикинуть плюсы и минусы своей реакции для себя самого. Но скорость, с которой я реагирую, начисто лишает меня возможности прикинуть риски.

В отличие от членов семье меня пугают своей скоростью американские горки. По собственной дурости я пару раз был участником процесса. Шаткость конструкции в сочетании со скоростью на виражах насыщает мой организм астрономическим количеством адреналина, которого у меня и так в крови с избытком. Вследствие этого в парках развлечений я обычно стреляю в тире и с тревогой слежу за визжащими где-то в облаках женой и дочкой.

Кстати, о дочке. Вернее, уже о дочерях. Мне активно не нравится скорость, с которой растут наши дети. Особенно это заметно по детям друзей. Свои-то постоянно перед глазами, кажется, все нормально, и только однажды, когда ты пришел из гостей, неожиданно замечаешь, что эта сформировавшаяся во всех отношениях девушка напротив и есть та крохотулька, чьи вкусные складки на ручках и ножках я так любил целовать перед сном практически вчера.

Все мы помним, как отвратительно долго тянулись годы в пору нашего детства и юности. Как страстно хотелось поскорее вырасти, как недальновидно подгоняли мы время. В одной научной статье вычитал такую мысль. Оказывается, до тридцати химические реакции в организме проходят медленно, а после тридцати – быстрее. Вот такое объяснение. Не зря я терпеть не мог в школе химию, ох, не зря…

Еще мне не нравится скорость, с которой у нас в стране появляются огромные состояния. Можете не сомневаться: в моем случае виной тому не зависть, а банальное стремление к неким стандартам. Согласитесь, нестандартно скоро избранные граждане нашей страны взметнулись от голозадого советского прошлого к сияющим вершинам глянцевых финансовых журналов! А ведь есть еще более многочисленная армия избранных, которые активно сторонятся подобных изданий. Понять их можно: всего полтора года отвечаешь в дотационном регионе за трубы и канализацию, а уже в десятке «Форбса»! Нам-то в России по «барабану», мы привыкшие, есть у нас пацаны и пошустрее, а вот на Западе, с их консервативным отношением к методам заработка, такая невероятная скорость может показаться удивительной. Вроде бы на выходе нет ни «Гугла», ни торговой сети «Пятерочка», всего-то несколько тысяч замерзающих без теплой воды семей, а человек уже не по-детски богат. Тут даже наш паренек понимает, что могут возникнуть вопросы. Так что, ну их, эти журналы.

Также вызывает опасения скорость, с которой произошла перестройка сознания этих властных шалунов. Если лет пятнадцать назад они понимали, что воровать плохо, но правила игры диктуют единственно возможную модель поведения, то сейчас они искренне, со слезой в голосе и огнем в глазах считают: все, что выгодно для них, выгодно и для Родины. И заблуждение это так сильно въелось в их мозги, что не помогут им уже никакие медикаменты. Да и хирургия, боюсь, вряд ли им поможет.

Сильно удручает меня сумасшедший темп, с которым мы забываем историю. Ладно бы только античного мира, хотя тоже неудобно. Свою историю забываем. Ради сиюминутной выгоды власть быстренько эксгумирует кровавых вождей прошлого: Грозного, Петра, Сталина и так же скоренько пугается всенародного восхищения этими самыми вождями. Тактические изыски требуют форсированных решений и к долгосрочной перспективе развития общества имеют мало отношения. Вместо того чтобы навести порядок с воровством и уровнем жизни вверенного ей народа, власть, в каком-то псевдовизантийском раже реализует проекты партий и ручных лидеров, чтобы через непродолжительное время они уступили место новым партиям и новым, не менее ручным лидерам. Власти кажется, что она занимается важным делом. На самом деле она играет в бирюльки. А страна, которую уже мало о чем спрашивают, медленно, но верно начинает переплавлять безразличие и тотальное неверие власти в закипающее раздражение.

Не надо заказывать в Ленинке специальную литературу, достаточно внимательного перелистывания страниц обыкновенного учебника истории. Поверьте, простого перелистывания, но только с чтением.

А ведь самый главный наш человек мог бы собрать всех за столом. Там были бы только близкие, потому что далеких уже не осталось. И перед ними лежали бы пухлые папки, которые они принесли главному человеку. И папки эти были бы полны новых проектов и прожектов по организации движений и направлений. Их мозолистые от ручного управления страной пальцы дрожали бы мелко-мелко, а сердца, озадаченные столь непривычным состоянием покоя, неожиданно всколыхнули бы закованные в костюмы груди парой желудочковых экстрасистол.

Самый главный человек обвел бы своих соратников усталым от тактических баталий взглядом, смел бы одним движением всю эту макулатуру на пол и тихо сказал:

- Все. Тормозим. Говоря другими словами, hold your horses, guys. Не бежим никуда, не летим. Выдыхаем и думаем. Просто думаем. Думаем, как сделать так, чтобы страна заработала. Чтобы граждане наши от страны удовольствие получать начали. Пусть не сейчас, врать не будем. Пусть лет через тридцать, пятьдесят. И пусть мы этого не увидим. Но мы начнем. Вот так теперь будет. И никак иначе…

И близкие в торжественной тишине переглянутся, глаза их засверкают красивым блеском, и пойдут они мыслить стратегически и скрупулезно. До винтика, до самой невидимой пушинки. А главный человек закроет глаза и подумает: вот она, судьба моя. Тяжелая. Неблагодарная. Но другой мне и не надо…

Но то ли времени не хватает посидеть, то ли близкие с изъяном, но не соберутся они никак. И несется наша страна с самой что ни на есть предельной космической скоростью в безумное инновационное далеко. Небрежно придерживая за шиворот своих стариков с их жидкими пенсиями, брошенных родителями детей, нуворишей с «Майбахами» и Москвой, Сибирь с ее нефтью и газом, военных со сломанными самолетами. Летит наша Отчизна, не разбирая дорог, забавляя сильных и пугая маленьких. Потому как страна наша хотя и несуразная, но очень большая.

В детстве я не видел снов. То есть, совсем не видел. Тотально.
Средняя школа сменяла начальную, совсем скоро я должен был стать старшеклассником, появлялись друзья, влюбленности, и только мой сон не менял своих характеристик: сомкнутые веки запирали меня в девятичасовом бесследном мраке, где не было места для фантазий и кошмаров. Я просто спал.
И все бы ничего, если бы не одна деталь. У меня был и есть брат. Он у меня есть все мои 45 лет. Скажу больше: он уже был, когда еще не было меня. Родившись на пять лет раньше, он получил от отца древнееврейское имя Давид, так как папе это имя нравилось и он ошибочно считал его древнеармянским. Впрочем, если вспомнить историю Ноя с его ковчегом и причалом на горе Арарат, может, папа и не сильно ошибался.
Все младшие братья становятся жертвами «ветеранства» со стороны старших, и я не был исключением. Это было не криминально, не больно и чаще всего происходило по причине моей недетской хитрости. Так что, претензий к Давиду у меня по этому вопросу нет. Скорее, у него могут быть претензии ко мне.
Но то, что мой брат явился причиной первого в моей в жизни комплекса неполноценности – это точно!
Научное обозначение того гнетущего, ежеутренне убивавшего мою самооценку чувства я узнал много позже. А тогда я просто понимал: со мной что-то не так.
Дело в том, что, в отличие от меня, Давид сны видел.
Часто он будил меня криком:
- Слышь, что расскажу!
И начинал рассказывать. Это был не обрывочный набор картинок. Нет! Это были законченные истории с завязкой, кульминацией и развязкой. В них были нездешние пейзажи, горные серпантины дорог, и по ним неслись спортивные автомобили. Лазоревое море плескалось о борта роскошных яхт, на которых томились в заточении сплошные красавицы. Их спасал герой, немного пьяный и очень уверенный в себе. Чаще всего в образе героя, по понятным причинам, выступал Давид. Он умел управлять всеми видами транспорта, от самоката до самолета. Чаще, конечно, герой, то есть Давид, спасал любимую, доведя до крайности топливный ресурс своего аэроплана и прыгая с парашютом на яхту. Злодеи в его снах были кристально злодейскими, женщины – безусловными, приключения – смертельными. Я раскрыв рот слушал брата, и незнакомые слова музыкой звучали в моих ушах: «хайбол», «феррари», «блади мэри». Все-таки не забывайте, на дворе стояли дремучие 70-тые: развитой социализм и абсолютно невыездной папа.
Эти сны были из жизни, которую мы никогда не увидим, из жизни такой далекой, что туда не долетел бы ни один из известных нам самолетов.
Слушая брата, я с ужасом понимал, что моя мечта стать режиссером не осуществится. Это если быть честным. Ведь режиссер без фантазии – не режиссер. Я не вижу даже завалящих снов, а тут такой полет! Надо что-то делать, говорил я себе.
И я делал. Теперь, перед тем как заснуть, в постели, я тихо повторял про себя запомнившиеся слова: «кабриолет», «дайкири», «дайкири», «кабриолет»… Я абсолютно не представлял себе, что такое кабриолет и совершенно не знал какой вкус у этого дайкири, но был уверен – магия этих красивых слов поработает над моим воображением. Безрезультатно! Мои заклинания сменялись мыслями о Зое из соседнего подъезда, дочери звукорежиссера Цфасмана, и мысли эти были чрезвычайно земными. Ну, а после Зои наступал сон, глубокий и без выкрутасов.
Утро снова будило меня братом. И снова неслась завораживающая история. И гадкое членистоногое, очень похожее на зависть, снова начинало ползать в моем маленьком детском сердце.


Надо сказать, что Давид делал все возможное, чтобы превратить сон в явь. А какие для этого были возможности? В городе, где высшим шиком для страждущей молодежи была вечерняя поездка в Шереметьево-2 попить отвратного кофе в ресторане на пятом этаже, из широких окон которого открывался вид на взлетающие и садящиеся Боинги с надписями «Pan Am» и «AirFrance», таких возможностей практически не было.
Но брата не пугали сложности. Помню, Давид, учившийся тогда в 10 классе, готовился к какой-то контрольной на даче у друга. Не знаю как у сегодняшних школьников, но в наше время лучшей отмазкой для родителей была легенда о подготовке к ответственной контрольной или диктанту. Обычно, готовиться предстояло всю ночь. Тебя отпускали или нет в зависимости от актерских данных. У Давида обычно получалось убедительно. Далее все шло по накатанной: конспекты и учебники превращались в баллоны с дешевым пивом, водкой и портвейном, а наглядными пособиями становились одноклассницы и добрые подруги.
В процессе подготовки к контрольной Давида посетила светлая мысль, что жизнь пройдет зря, если он и его товарищи не выпьют пива на берегу моря. Прямо завтра, с утра. Меня, конечно, там не было, но мне кажется, я знаю, что он говорил своим друзьям. Он говорил о теплом морском бризе, который будет ласково трепать их волосы, о тревожных криках чаек, о тихом шелесте волн и о чуде первого глотка холодного пива на рассвете.
Собрали денег, поехали на вокзал. Кто-то уже не мог двигаться, кто-то отсеялся по дороге, одним словом, в вагон, отправляющийся к морю, зашли только Давид и его друг.
Утро принесло трезвость и разочарование. Дело в том, что на дворе была зима, и в погоне за своими снами, мой брат поехал не к Черному, а к Балтийскому морю. На юге море хотя бы не замерзает, а Рижский залив встретил романтиков ледяной коркой. С пивом тоже вышла неувязка – оно закончилось еще в дороге. Может, и к лучшему. Ведь пить холодное пиво на пронизывающем балтийском ветру так же глупо, как пить теплое в сорокаградусную жару.
Брат отбил обезумевшим родителям покаянную телеграмму из Риги и скоро был дома. Где-то в спальне мама успокаивала отца, а мы сидели в детской, и Давид шепотом рассказывал мне перипетии своего приключения. Он понимал комичность происшедшего, но все его существо бродило обидой на несправедливость окружающего мира.
Думаю, что побеги брата к несуществующей реальности не в малой степени поспособствовали решению родителей женить Давида. Что и было сделано в его 18 лет. Я переехал за стенку, в кабинет папы, а наша детская превратилась в спальню новобрачных.
Изменившийся статус брата не внес ровным счетом никаких изменений в график его сновидений. Просто, теперь, чтобы рассказать мне новый сон, ему надо было перейти из одной комнаты в другую.
- Слышь, что расскажу!
Всклокоченный со сна, большой и волосатый, он, не церемонясь, расталкивал меня и рассказывал. А я слушал и завидовал.
Много позже я понял, откуда, кроме всего прочего, черпала сюжеты ночная фантазия брата. Давид прекрасно владел и владеет английским и зачитывался тогда романами Гарольда Роббинса и Яна Флеминга с его Джеймсом Бондом. Понятное дело, в оригинале. Плюс ко всему, тогда в широком кинопрокате по экранам нашей страны прокатился фильм «Великолепный» с великолепным Жан-Полем Бельмондо.


Вот откуда всепобеждающий герой на разнообразных летательных аппаратах! Вот откуда сказочные напитки и итальянские названия автомобилей! Вот откуда длинноногие модели и карикатурные злодеи!
Но даже тогда, в минуту своего лилипутского триумфа, я понимал, что не все так просто. Хорошо, он читает Флеминга, но я-то взахлеб читал исторические труды о Бонапарте и обожал Шолохова. Тогда почему никогда, вы слышите, НИКОГДА мой сон не тревожила безумным полетом конная лава маршала Мюрата, не грохотали пушки Аустерлица и Йены? Почему ни разу император не просил во сне моей помощи, чтобы уладить сердечные дела с красавицей Валевской?
Нет, понял тогда я, дело здесь не только в Бельмондо…

Пока я служил в армии, Давид отправился продавать наше кино и покупать чужое в Индию.
После дембеля, в 1988 году я полетел к нему. Дело было зимой, и я справился о температуре в стране магараджей. Там было 27 градусов. В шереметьевском туалете переодевшись в майку и шорты, пьяный от пива и радости я улетел в Индию.
Я спускался на эскалаторе в зал прилета. Мне было жарко и весело. Информатор говорил на совершенно непонятном языке. У меня кружилась голова от предвкушения своей первой настоящей заграницы.
Давид встречал меня в теплом пиджаке, поверх которого был надет плащ. Я приветственно замахал рукой.
Он обнял меня и строго посмотрел.
- Ты чего так оделся? Замерзнешь на хер.
Давид был в Индии уже полтора года и успел сильно пересмотреть свои взгляды на температурный баланс.
- У нас тут уже четыре случая обморожения у бродяг было.
- Какое на фиг обморожение?! У вас 27 градусов тепла!
Он посмотрел на меня.
- Самая холодная за сорок лет зима, брат.
Мы вышли из здания аэропорта. Асфальт пыхнул жаром. Давид застегнул плащ на верхнюю пуговицу. Вокруг сновали смуглые туземцы, царил отчетливый дух антисанитарии, и меня никак не покидало ощущение, что еще мгновенье – и мне навстречу шагнет Радж Капур и запоет песню бродяги.
По дороге к себе домой, Давид припарковал машину у «Шератона».
- Давай посидим, выпьем чего-нибудь…
Капсула лифта подняла нас на последний этаж. В баре было прохладно и чисто. Радж Капур здесь был явно неуместен.
Давид заказал что-то официанту, посмотрел на меня.
- Ты что будешь?
- Дайкири. – сказал я.
Принесли персиковый дайкири. Субстанцию коричневатого оттенка. Я пригубил, готовясь окунуться с головой в мир удовольствий. Помню чувство острого разочарования. И еще ощущение неудобства за это мое разочарование. Перед братом.
- Не нравится?
Я покачал головой.
Давид посмотрел в стекло-витрину. Под нами лежал замерзающий от жары Дели.
- Знаешь, я в первый день, как приехал, пошел в бар и заказал водку-мартини. Смешать, но не взбалтывать…
- И чего?
- Чуть не блеванул…
Он посмотрел на меня. И повторил слова классика.
- Вот я и стал еще на одну мечту старше…

В 1998 году Давид пошел учиться на летчика. И теперь он сертифицированный пилот с правом управления реактивными воздушными судами типа Як-40.
Года два назад мы сидели в квартире на балконе и смотрели на потрясающую панораму залива Вильфранш. Перед нами были горы, серпантины дорог, рыбацкие лодки и шикарные яхты. Нас было двое. Мы только что позавтракали и пили кофе.
Из-за горной гряды вынырнул одномоторный самолетик, и воздух наполнился характерным звуком.
- Знаешь, брат, вот надоест мне все, и уеду от всех вас на какие-нибудь острова туристов возить на такой херне. – Он внимательно следил за маневрами пилота.- А чего? Куплю лицензию и буду катать народ. Или почту перевозить.
Давид повернулся ко мне.
- И как-то ко мне придет человек, страшный, весь в шрамах, и скажет: Ты должен доставить этот пакет в Порт-о-Пренс к полуночи…
Он рассказывал, а я слушал и улыбался. Я знал, о чем эта история и знал, чем она кончится. Мне было хорошо и уютно. В какой-то момент я загрустил.
Ну а чего вы хотите от человека, который никогда не видел снов?..

Представляю вам мой дебют в качестве колумниста журнала "Русский Пионер". Будет время, прочитайте. Тема - Дружба.

Давно, январским вечером 1978 года, в день моего 12-летия, когда одноклассники уже были вывезены своими родителями по домам, мой папа, Эдмонд Гарегинович Кеосаян, велел мне присесть рядом с ним, на кухне. Его взгляд, почему-то был грустным.
- Сынок, ты сегодня меня знакомил со своими одноклассниками и постоянно повторял: это мой друг Леша, это мой друг Андрей…. Всего, человек десять, да?
- Да, папа…
- И все они твои друзья?
- Конечно!
Папа сделал паузу.
- Запомни, сынок, друзей много не бывает. И если когда-нибудь, через миллион лет, твой гроб вынесут хотя бы четыре друга – ты самый счастливый человек…
Я с ранних лет прислушивался к словам отца. Даже, когда он обращался не ко мне. Скажу больше и в этом нет ничего странного, фундаментом своего характера я обязан словам и поступкам моих родителей, в первую очередь, отца. Если кратко, они сводятся в трем «не»: не завидуй, не предавай, не жадничай. При этом, конечно, существует неисчислимое количество пороков, врожденных и благоприобретенных, но эти три постулата я старался и стараюсь не преступать.
В тот январский вечер мне показалось, что я понял папу. Но принять всерьез ритуальную аллегорию и столь малое количество друзей, принимающих в ней участие, я не мог.
Ведь в родительском доме могло не быть чего угодно: еды, горячей воды, денег, в конце концов, но вот чего было всегда в достатке – это гостей! Они курили, спорили, молчали, плакали, пели с родителями грустные песни и непременно оставались у нас ночевать. Вне зависимости от количественного состава. Их статус был свят и потому наша с братом спальня часто меняла географию – от кухни до пола в прихожей.
О дружбе папа знал все. Это понятие для него, равно, как и для большинства его друзей, было, скорее, обязанностью, нежели удовольствием. Обязанностью приятной и категорически не приемлющей полутонов – человек был свой или чужой. В той дружбе не было интеллигентских рефлексий и лишних вопросов – друг всегда прав, друг нуждается в помощи, другу надо помочь. Опыт отца и его соратников по этому нелегкому делу наглядно доказывал правдивость избитой фразы, что дружба – понятие круглосуточное. Свой лучший фильм, на мой взгляд, папа снял именно о мужской дружбе. Он называется «Мужчины». Посмотрите, там все правда.
Я понял папу. Единственное, чего я не понял, так это почему у него были такие грустные глаза.
Может, он тогда вспомнил дядя Леву Кочаряна, который был объединяющим началом большой и талантливой банды друзей, имена которых уже давно - часть славной истории некогда великой страны. Помните, «где мои семнадцать лет на Большом Каретном, где мой черный пистолет, на Большом Каретном»? Это адрес дома, где жил дядя Лева. И Владимир Семенович хорошо знал этот адрес. Помню, как сидя на руках у дяди Левы, пытался за ним правильно сказать слово «щука». Я говорил, а большие дяди вокруг смеялись. И только дядя Лева вновь и вновь, пряча улыбку в складках большого армянского лица, терпеливо повторял:
- Тигранчик – щука. Щу-ка…
В 1970-ом рак сожрал дядю Леву. И постовые милиционеры на улице Горького, ныне Тверской, не могли взять в толк, почему в процессии за гробом абсолютно им неизвестного человека идут космонавты и академики, композиторы и авторитетные воры в законе. А папа потом еще долго печально удивлялся на своих днях рождения:
- Я уже на год старше Левы…. Я уже на пять лет старше Левы… Я на десять лет старше Левы…
А может, он вспомнил дядю Борю, Бориса Сичкина, знаменитого Бубу Касторского из «Неуловимых». После оглушительного успеха папиного фильма все артисты много гастролировали по стране, и дядя Боря был не исключением. И, как водится, многие концерты были «левыми», чтобы артисты и прокатчики заработали больше денег. В какой-то момент неизвестный персонаж из союзной прокуратуры решил возбудить уголовное дело, и дядя Боря провел 18 месяцев в крытой тюрьме города Тамбов. По смешной случайности все подсудимые были евреи. В результате, суд оправдал всех, а дядя Боря, отвоевавший всю войну и вошедший в 45-том в Берлин, справедливо почувствовал себя оскорбленным и подал документы на выезд из страны, за которую когда-то проливал кровь и которая посадила его в одну камеру с убийцами и педофилами. Тогда подобный жест рассматривался властями как однозначное предательство и любые контакты с таким лицом были реальной угрозой для окружающих. Опасаясь за друзей, Борис Аркадьевич объезжал их квартиры и прощался с каждым по отдельности.
К нам дядя Боря приехал глухим вечером, когда я должен был уже спать, если бы не мое любопытство. В маленькую створку я наблюдал непривычную картину: обычно радостно шумные, когда оказывались вместе, папа и дядя Боря молча сидели на банкетке в прихожей, подперев друг друга плечами. А еще мама мелко подрагивала всем телом и часто-часто вытирала ладонями лицо. Помню, мне надоело смотреть на эту молчаливую мизансцену, и я лег спать. А наутро дядя Боря со всей семьей уехал, как тогда всем казалось, навсегда из страны. Почти через двадцать лет мы с братом вытащили из Нью-Йорка сильно постаревшего дядю Борю, и он прекрасно сыграл роль бомжа в «Бедной Саше». Свою последнюю в кино роль. Жаль только, что папы тогда уже не было на этом свете, но мы уверены, что он это видел и ему это понравилось…
Слова отца я запомнил, но как-то необязательно запомнил. Абстрактно-красивой фразой отложились они в моей памяти.
Да и как могло быть иначе – жизнь доказывала обратное! На смену школе пришел институт, потом армия, снова институт… Я любил общаться с новыми людьми и везде был своим. Любовь, приключения, авантюры разного калибра, драки – и все это не в одиночку, чаще всего за компанию. И компания была на загляденье. Вернее, компании, потому что они часто менялись. Количество друзей увеличивалось в геометрической прогрессии. Бумажные телефонные книжки, на смену которым много позже пришли мобильные гаджеты, разбухали от координат новых людей. Нет, иногда кто-то выпадал из этого поступательного движения. Но причины были до противного прикладные: испугался в драке, зажал сто рублей на выпивку, пристал к девчонке друга. Именно к девчонке, а не к жене, потому что жен ни у кого тогда не было.
А потом появились жены. Дети. Принципы по определению «свой-чужой» вроде оставались прежними, но что-то изменилось. Кто-то стал не интересен мне, для кого-то я стал слишком домашним.
Появилась постоянная работа. Стремления, успехи. В свой первый мобильный телефон я перенес всего процентов тридцать номеров из старой телефонной книжки.
Со временем я неожиданно понял, что друзья стали исчезать по-английски, тихо и незаметно, без причин и поводов. Нам приятно видеть друг друга, нам есть, что вспомнить. Но не больше. А может это я стал невнимательным, ленивым человеком, которому тяжело лишний раз набрать номер и просто сказать:
- Привет! Как дела?
И поговорить ни о чем минут десять.
Наверное, тут все вместе. А еще и город этот…
Но скорее всего, я просто нахожу себе оправдания. Себе и близким мне когда-то людям. Мы такие же классные, но вот обстоятельства… Так, наверное, легче жить.
В начале 90-тых, мой друг, к счастью, и сегодня, Гоша Меклер был у меня дома по каким-то делам. Провожая его до дверей, я представил Гошу отдыхающему в большой комнате папе. Гоша уже заходил в лифт, когда папа сорвался с места и бегом пронесся мимо меня. Я никогда раньше не видел, чтобы папа так быстро бегал.
- Твой отец Вова Нос?
Расстояние от дверей до площадки лифта было всего шагов десять и дыхание у папы почти не сбилось. Гоша растерянно улыбнулся.
- Да, его так называют иногда старые друзья…
Дело в том, что Гоша был как две капли воды похож на своего папу, дядю Володю. А дядя Володя был как раз из той самой компании на Большом Каретном, где искал свои семнадцать лет Высоцкий и где царствовал дядя Лева Кочарян.
Через год, сидя на нашей с Аленой свадьбе рядом, папа и дядя Володя, были молчаливы и походили на героев программы «Жди меня». И никак не могли взять в толк, почему проживая в одном городе, не виделись почти тридцать лет…
Ничего нового в том, что я здесь рассказал, нет. Я и не пытался быть оригинальным. Недавно, я сознательно, первый раз за 27 лет не поздравил одного моего друга с днем рождения. Или, уже не друга. Не знаю. Просто надоело, что он лет восемь считает возможным забыть поздравить с днем рождения меня. Наверное, не мудрый поступок, но надоело…
Ночью, когда окончательно понял, что не позвоню, я почему-то вспомнил давний зимний вечер 1978 года и папины слова. Отцу тогда было 32. Я старше тогдашнего папы на целых тринадцать лет. И мне показалось что я наконец понял, пусть с большим опозданием, почему у него тогда были такие грустные глаза…

Ялта. Еду на съемки. Как обычно проснулся в пять тридцать утра - весна, день световой короткий, а снять надо много. Здесь уже больше двадцати дней. И отчетливо понимаю, совершенно, ну, кристально четко понимаю, что совершенно не хочу возвращаться в Москву. Там - президенты, премьер-министры, государственный пиар, суды и признания, слякотное бурление в мозгах и ощущение столичной важности, что стоит копейку в базарный день, здесь - тяжелая работа, отсутствие телевизора, любимая группа, актеры, семья и море.
Не хочу возвращаться. А придется...

Ощущение сшибающего сюрреализма нашей жизни усиливается с космической скоростью! Убийственное лето сменили ледянные зимние дожди. Потом в двух шагах от Вечного огня, малолетки, не знающие даже обыкновенной порки, вскидывали руки в фашистском приветствии. Потом ожидаемое судебное решение по Ходорковскому. Потом думающий церковник предложил ввести всеобщий дресс-код. А Володя Мединский , наоборот, предложил, в который раз, вынести Ильича. И громовым аккордом - терракт в Домодедово.
Что происходит, господа?

Прошли длинные праздники, которые вместили в себя поездку в Майами,новые знакомства, мой день рождения и возвращение на Родину. Из-за нежелания испытывать себя в дальних перелетах, я не был за океаном целых 12 лет! Наконец-то, проклятие снято и этот итог праздников мне особенно приятен)
Замечательный климат, достойные в большинстве своем люди, члены семьи - это ли не счастье!
В свое время я часто бывал в Штатах, но, видимо, успел многое подзабыть за многочисленными европейскими турами. Так вот, через двенадцать лет по новой отметил единственную вещь, что сближает наши страны: огромные пространства и широкое отношение к их использованию. В особенности, после европейской территориальной скудости. Было приятно, одним словом, вновь оказаться в Новом Свете...
Теперь к текущим делам. Могу официально заявить, что больше не являюсь чиновником и по обоюдному согласию с первого января я прекратил занимать пост исполнительного продюсера ДТВ.
Тому было несколько причин, одна из которых заключалась в том, что обе стороны, я и холдинг СТС, получили свое. Я - опыт работы на подобной должности, ряд запущенных проектов с успехом идущих сейчас на канале, холдинг - опыт работы с человеком не из системы готовых менеджеров, так называемых "командных игроков". Мне кажется, что все довольны своими итогами. Немного жаль
, что не удалось реализовать все, что задумывалось, но это уже была бы чистая фантастика))
В холдинге и на канале, я уверен, есть люди, которые также как и я, благодарны судьбе за то, что она нас свела.
Главной же причиной моего расставания с холдингом является то, что я решил плотнее сконцетрироваться на своей первой профессии режиссера игровых фильмов. И уже в марте улетаю на месяц в Ялту для съемок четырехсерийного телевизионного фильма под условным названием "Ялта-45". Думаю, абсолютное большинство читателей моего жж знают, что происходило в 1945 году в этом городе). С сентябре в планах съемки фильма про Валерия Чкалова и все это происходит в рамках подготовки съемок, наверное, главного на этот момент кинопроекта моей жизни, который должен будет состояться в 2013 году. Что за проект, простите, не скажу, так как весьма суеверен в профессиональном плане.
Уверен, многих интересует судьба моей авторской программы. Ничего внятного сказать пока не могу. Еще и потому, что не сильно занимался ее продвижением. Звучит достаточно эгоистично, это, по крайней мере, мне постоянно говорит мой брат Давид и еще большое количество народа, но после моих проблем со здоровьем, которые начались аккурат после выхода программы, мне видится важным немного отдохнуть от любимого телевидения. Если раньше я сам был локомотивом проекта, то сейчас готов выслушать предложения со стороны.
Такие вот дела. Надеюсь, что новый 2011 год принесет массу положительных эмоций всем нам, несмотря на тягостную атмосферу последних событий в общественной и политической жизни страны. Но унывать точно не стоит. В конце концов, страна - это мы и не надо этого забывать!

Поздравляю всех с наступающим Новым Годом! Пусть у нас у всех хватит терпения и здоровья, пусть мы будем улыбаться чаще, чем грустить, пусть мы найдем на все это силы! Счастья вам и праздника!

Москва во власти старой доброй зимы. Сугробы, метель, отсутствие снегоуборочной техники, отравленные химикатами собаки, испорченная от соприкосновения с тротуаром обувь...
Мальчики, ведомые взрослыи дядями, бегают по центру столицы в поисках горбоносых брюнетов, поднимающие в фашистском приветствии свои ручки, не держащие ничего тяжелее перочиного ножика и шариковой ручки...
Кавказцы, зачем-то желающие добраться в Москву, чтобы дать бессмысленный отпор бессмысленному помешательству, чтобы снова и снова, как не раз бывало в нашей истории помочь высокопоставленным провокаторам сделать свое дело...
Европа, застывшая под невиданным для их изнеженного глаза слоем снега...
Минские оппозиционеры, которым в очередной раз стало противно жить, подчиняясь мнению довольного большинства. Сорвавшиеся с петель и вновь разогнанные довольной всем милицией и ОМОНом...
Запуржило, одним словом. Под окончание старого года, в каком-то отчаянном порыве. Хотелось бы верить,что пурга успокоится вместе с курантами....

Мало программ вызывает у меня большее непонимание и раздражение, чем программа "Пусть говорят". И хотя умом я понимаю, что это не более чем обыкновенный американский формат шоу Джерри Спрингера, начавший свой путь на нашем телевидении со стародавней "Большой стирки" и доведенный до нынешнего, близкого к оригиналу идеала, и хотя я с уважением отношусь к Андрюше Малахову, строго деля его экранный образ и то трогательное отношение к профессии, которое он проявлял еще в 90-тые в качестве ведущего утреннего эфира ОРТ, убивает меня в этой программе практически все: и темы, и интонации действующих лиц, и надрыв повествования, и многое другое. Все редакторские группы , работающие на этом проекте знают, что меня не надо даже пытаться приглашать в качестве гостя на программу "Пусть говорят" - я все равно не приду.
Еще раз повторю: здесь нет ничего личного. Просто, это так.
Застав краем глаза начало вчерашнего выпуска, я уже не переключил привычно программу. Сразу оговорюсь: нынешний мой пост не о проблеме Киркорова и Яблоковой,он о телевизонной профессии. И я не могу не поздравить Константина Эрнста с еще одним шагом по направлению нового для нас оперативного, мобильного телевидения. Телевидения молодого, а не закосневшего. Поездка Андрюши в Израиль к Филиппу для одного лишь интервью - показатель невиданного доселе у нас ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО подхода, где интервью делается лично, а не с помощью телемостов, а настоящие эмоции выдаются сразу же на суд зрителя. Жаль только, что подобная телевизионная оперативность у нас слишком избирательна и не всегда работает во всех сферах нашей общественно-политической жизни. Но это, впрочем, совершенно другая история)
Резюмируя, могу только поздравить Костю с еще одной телевизионной победой. Это высокий класс!

Ушла из жизни Белла Ахатовна. Я никогда не зачитывался ее стихами, но не признать, что Ахмадуллина - знаковая фигура и несомненно талантливая поэтесса, было бы, мягко говоря, смело. В сочетании с уходом Андрея Вознесенского, приходится констатировать, что в вечность уходит целая эпоха. Эпоха, сначала поднятая на щит, потом обсмеянная и втоптанная в грязь. Эпоха шестидесятников. Оттепель, физики и лирики, первые ростки гласности и полное крушение надежд на свободу. Эпоха наивности. Мой папа тоже относился к этому самому поколению. И в нем странным образом сочеталось несочетаемое: вера в Советскую власть и невероятное желание начать дышать полной грудью. Разочаровавшееся поколение...
Но много ли наших тридцатилетних соотечественников и младше знают о том времени? Что для людей значили стихи Евтушенко и Коржавина, Вознесенского и Ахмадуллиной? Думаю, что малое их количество в принципе поймет о чем я говорю.
Параллельно с этим, весь интернет и курилки Москвы бурлят после речи Леонида Парфенова на вручении премии Влада Листьева. Бурлят, причем, исключительно по причине шока от того, что Леонид решился сказать то, что сказал. Кому интересно, может посмотреть в ютюбе.
Вот и подумалось мне, в какое веселое время мы живем: старого не помним, что, впрочем, не внове для нас, и удивляемся достаточно корректно высказаному мнению.

Везет, все-таки, столице! Тут тебе и основные денежные потоки, и все, что с этим связано.Например, гастроли ведущих театральных трупп мира.
Вчера я посетил представление цирка дю Солей на Лужнецкой набережной. Вернее, моя семья взяла меня в охапку и повела в цирк. Справедливости ради скажу, что я не очень сопротивлялся. В далеком 1996 году, в нечеловечески жарком городе Лас-Вегас, в отеле Mirage, нам с Аленой посчастливилось посмотреть Мистерию, спектакль одноименного цирка. Потрясающее зрелище, фантастические номера и масса эмоций - вот что мне запомнилось после того представления. Правда, тогда у руля цирка стоял легендарный режиссер со сказочным именем Мандрагор, который, вообщем-то и придумал в свое время новый концепт для обыкновенных цирковых представлений. Что и сделало цирк дю Солей ведущим цирком мира.
Но и имя нынешнего главного режиссера Даниэля Фонти Паски известно: талантливейший режиссер, чей спектакль "Туман" просто потряс меня на прошлогоднем чеховском фестивале.
Одним словом, шел я вчера в театр тире цирк со 100% уверенностью о встрече с прекрасным.
Может, именно из-за ожиданий, разочарование от зрелища оглушило.
Во-первых, уровень цирковых номеров: я абсолютно убежден, что привозить в страну с великими цирковыми традициями, какой является Россия такую слабую с точки зрения сложности номеров программу - по меньшей мере бестактно.
Фонти Паским - великий режиссер. Театральный, по крайней мере. Я убежден в этом, потому что видел его спектакли в театре. Он виртуозен в умении подвести историю к финалу - сильному, эмоциональному, финалу, который уже никогда не забудешь. Думаю, что те люди, что видели его спектакли со мною согласятся. И потому главной причиной моего разочарования стало то, что финал вчерашнего представления оказался на мой взгляд никаким. Простой данью форме, без всякого эмоционального содержания. Нет, эмоции изображались, музыкально подкреплялись, но...
Такой вот вечер состоялся у меня вчера.
А публика приняла спектакль замечательно. Аплодировали стоя. Одним словом - успех.И слава Богу!
Но почему-то подумалось... Может только я помню старый советский цирк на Цветном и "Туман" на прошлогоднем чеховском фестивале?

Гуляя по просторам сети, наткнулся на спор, а точнее, утверждение. Шло обсуждение вашего покорного слуги и один из товарищей жестко заявил, что я не блоггер. Не имею ничего против данного утверждения, но меня очень занял этот самый вопрос: а что такое - блоггер?
Кто может называться таковым, а кто является простым держателем живого журнала или блога. И какая между ними разница. Неужели право называться "блоггером" дает исключительно каждодневное выплескивание энного количества слов и фраз в открытое пространство от автора?
Мне интересно...

Очень хотелось написать после долгой паузы о чем-то хорошем, но известие о милиционере сбившем девочек и о машине "Скорой помощи" переехавшей одну из жертв, полностью перечеркнуло все светлое, что вертелось в голове. Ужас. Беспредел. Финиш. Жизнь человека перестала что-либо стоить. А красивые слова , произносимые с красивых трибун в контексте произшедшего в Томской области, вызывают неописуемые чувства...
Постараюсь в следующий раз быть более позитивным.

Вчера получили Тэфи в категории "За лучший теле-промоушн". Программа "Горячий вечер с Тиграном Кеосаяном" рулит даже не находясь в эфире!)).
Рад за собственное детище и за ребят, работавших над промо.
Поздравляю)

Ну, вот и Родина! Шатающаяся из стороны в сторону погода, перманентные пробки, мгновенно объявившийся насморк - до боли знакомые признаки возвращения домой.
Дочь пошла в школу и я с ужасом узнал, что у нее в школе и не только у нее, теперь бывает по 8 уроков. Вспомнилась школьная пора, когда 6 уроков воспринимались как пример крайнего над собой издевательства со стороны ГОРОНО. Времена поменялись активно!
На работе масса новостей. Думаю, что скоро все вам расскажу. Ясно одно - программы моей авторской пока не будет. Может, это и к лучшему, так как выходить надо с точным проектом и в правильном месте.
Вы уж простите мне столь не частые в последнее время записи, обещаю исправиться)
Всем здоровья и хорошего настроения!

Очень много о чем хотелось написать за время моего молчания. Тут и двадцатилетняя дата со дня смерти обожаемого Сергея Довлатова, и вручение почему-то ордена Второй, а не высшей степени столь же любимому режиссеру Георгию Данилия, и скорое возвращение наше на Родину... Но главным стало то, что вчера, в клинике, ушел из жизни последний человек, образ которого, звук голоса, улыбка безусловно отсылали меня мысленно к моему папе, которого нет с нами вот уже 16 лет. Звали этого человека Раймонд Джаназян.
Он был старейшиной директорского цеха на Мосфильме, за его плечами десятки фильмов, от "Короны Российской империи" до "Звездопада", его уважали и это было заслуженно...
Но для меня, для моего брата Давида,для мамы, он навсегда останется последним Великим Другом. Они дружили с отцом с незапамятных времен, с того самого опасного послевоенного детства, потом папа предложил Раймонду стать директором третьей серии "неуловимых" и с этого момента в моей памяти они уже не расставались.
Помню, именно помню, а не вспоминаю по рассказам, как я, четырехлетний бегунок, разрезал себе бровь на съемочной площадке "Короны.." и отец с Раймондом , на бегу передавая меня друг другу через пролеты лестницы, искали врача.
Он был правой и левой рукой отца, самым доверенным человеком. Раймонд, или , как его называли близкие друзья, Радик, был не другом семьи, он был намного роднее абсолютного большинства родственников. Он стал директором моих первых фильмов, а еще до того, когда я снимал курсовую во ВГИКе, позволил нам с оператором, Сережей Козловым забраться в багажник его машины и снимать оттуда на Рублево-Успенском шоссе . Из-за чего имел потом долгую беседу с переодетыми в гаишников кгбшниками...
Он ни секунды не раздумывал, когда надо было драться. Он потрясающе мог радоваться успехам друзей и товарищей.
Сорок лет прожив в Москве, так и не научился правильно говорить по русски, но вот что странно: он не коверкал слова, он придавал им неповторимое звучание.
Они никогда не расставались с папой. Расстались лишь однажды, в 1994 году, когда папа умер. На кладбище, когда хоронили отца, Раймонд искренне не понимал, что Эдик там будет делать без него, а он , здесь, без папы.
Он воспитывал дочерей, приходил к нам домой. Все эти годы мы с братом абсолютно справедливо полагали, что Раймонд Вартанович Джаназян должен работать только в нашей компании и он работал, по доброй воле и без принуждения. Ему нравилось бывать с молодыми, вероятно еще и потому, что он и сам в свои 70 с лишним, так и не стал пожилым.
Но что-то даже молодые не могли ему дать.
Он часто ходил на кладбище к папе. Говорил, что не один раз беседовал с ним во сне. Стал плохо слышать. Но белоснежная улыбка все равно выдавала в нем потрясающего дамского угодника.
Только вот вопрос, появившийся в день похорон моего отца, для него так и остался без ответа.
И вот, вчера, я надеюсь, Раймонд его узнал.
Хочется думать, что именно в эти мгновения, два друга рассказывают друг другу новости. Поверьте, им есть что рассказать: шестнадцать лет - это срок.
Мы любим тебя, дядя Радик...Царствия тебе небесное...

Без четырех дней месяц прошел с моего последнего здешнего "спича"... В душу закрадывается чувство стыда и некоторым образом страха, так как появляются вопросы типа "а все ли с вами хорошо?" Я очень благодарен всем тем, кто несмотря на мое исчезновение, продолжал сюда заглядывать.
Ну, что вам рассказать. 11 июля успешно воссоединился на французской земле с прибавившей в количественном плане семьей и мы стали вести совершенно буржуазный образ жизни, с утренними посещениями булочных, мясных лавок, обедами с друзьями и успешными, надеюсь, попытками забыть все плохое, что предшествовало моему прибытию сюда.
Потрясающее существо по имени Ксения, уносит прочь депрессии и беспокойства, дарит спокойствие и первобытное ощущение счастья и чуда.
Новости , уже давно переставшие быть новостями, об ужасающей жаре на Родине, ввергают меня в ступор. Непонятно, как люди живут и работают в таких условиях. Кстати, еше в Москве,врачи сказали мне, что спусковым механизмом того, что со мной произошло, явилась именно аномальная московская жара. Так что, пожалуйста, будьте осторожнее и пейте много воды. Перечитал последнее предложение и сам себе напомнил Ленина В.И. с его "письмами издалека"))
Как это всегда бывает за границей, становится нас всех немного жаль. Потому что в который раз, оказывается, что можно жить по закону, можно не материться при виде летящего мимо мигалочного членовоза с каким-то среднестатистическим депутатом внутри, можно знать, что все новости по большому счету, здесь начинаются и заканчиваются прогнозом погоды. Тут я , конечно, утрирую, но ,в принципе, прав.
У нас горят торфянники, пропадают в огне целые населенные пункты, авиация и МЧС спасают ситуацию вокруг атомной станции за что им честь и хвала... При этом возникают вопросы, а почему населенные пункты не были подготовлены к жаре, почему не везде был водопровод и элементарные средства пожаротушения? Не хватает на всех денег? Сомневаюсь... И почему до сих пор нет АКТИВНЫХ призывов к действенной помощи пострадавшим от пожаров? Помнится, когда в августе, два года назад входили в Осетию, эфир разрывался от призывов помочь обездоленным и униженнным осетинам. А для своих граждан, получается,эфирного времени не хватает?
Впрочем, я на отдыхе... Так что простите мне некую отстраненнность. Мне нужен сейчас отдых,отдых и еще раз отдых...И положительные эмоции. Так что, пойду, возьму на руки Ксюшу, посмотрю на синее море. Говорят, это успокаивает. И , знаете, это правда...

Через четыре дня после моей записи о фильме "Брестская крепость", мне пришлось самому защщищаться от сердечного недомогания. По счастливой случайности, я был в момент атаки на сердце в кардиологическом центре, у своих друзей - академика Юрия Бузиашвили и его замечательных коллег... Простая проверка на ЭКГ выявила прямо на глазах развивающуюся закупорку одной из вен. Чудо! Такого нет даже в учебниках, как рассказывали потом врачи...Чтобы вот так, прямо на глазах...
Моментальная операция, активная терапия в окружении друзей и родственников, а, главное, новость из Франции о рождении у нас с Аленой дочки Ксении, уверен, помогут окончательно позабыть полученные мною знания по прикладной кардиологии)
Вот так оно и происходит : испытание и радость...рука об руку...
Я не люблю жить напоказ, рассказывая об анализе кала и цвете паркета в гардеробной, так что , уверен, вы простите мне мою скрытность в вопросах здоровья и семьи. Спасибо тем, кто меня поддерживал в тяжелые минуты, мне на самом деле очень помогает это самое ощущение неодиночества.
И еще... Надо реально завязывать курить! Мне, по крайней мере...
Уверен, что теперь у нас будет больше времени для общения в моем журнале)